Откроем опять Иордана: «Спустя немного времени, как передает Орозий, взъярилось на готов племя гуннов, самое страшное из всех своей дикостью, малорослое, отвратительное и сухопарое, живущее среди болот. Может быть, они побеждали не столько войной, сколько внушая величайший ужас своим страшным видом, они обращали в бегство, потому что их образ пугал своей чернотой, походя не на лицо, а, если можно так сказать, на безобразный комок с дырами вместо глаз. Их свирепая наружность выдает жестокость их духа: детям мужского пола они рассекают щеки железом, чтобы, раньше чем воспринять питание молоком, попробовали они испытание раной. Поэтому стареют они безбородыми. Ростом они невелики, но быстры проворством своих движений и чрезвычайно склонны к верховой езде; они широки в плечах, ловки в стрельбе из лука и всегда горделиво выпрямлены благодаря крепости шеи. При человеческом обличий живут они в звериной дикости» (lord.

Get. , 121, 127-128). Современников, очевидно, потряс облик монголоидов-гуннов, выходцев из Центральной Азии.

Народ хунну, или еюнну, северные соседи Китая, кочевавшие в степях за Великой Китайской стеной, тамошним жителям и историкам были достаточно хорошо известны. История хунно-китайских взаимоотношений насчитывает несколько столетий (Гумилев 1993). Существуют разные версии реконструкции тех событий, которые заставили часть хунну покинуть Центральную Азию еще в I в. н. э. или же в III в. н. э. и двинуться на запад. Но их путь до появления в Европе, вся история взаимодействия с различными народами Сибири и Средней Азии остается до сих пор весьма туманной. В Европе они фиксируются впервые как будто достаточно задолго до описываемых событий.