В конечном итоге заключения всех исследователей, сопоставлявших горизонт Унтерзибенбрунн с эпохой Аттилы, базировались на вполне логичной, но чисто умозрительной посылке, что создание Аттилой огромного грабительского государства, получавшего громадные суммы золотых монет от Империи, должно было породить роскошный стиль крупных вещей из благородных металлов, усыпанных драгоценными камнями (Амброз 1992, с. 58-59). Логично, но несколько противоречит объективным данным. Остается предположить, что потребители этих украшений подражали не столько моде двора гуннского правителя, который сам, кстати, демонстрировал пуританские вкусы (Prise, fr.

8), сколько ориентализирующей роскоши Константинопольского двора, подкупавшего своих федератов дорогими подарками, изготовленными в полихромном стиле, типа вещей из кладов в Петросе и Силадыиомйо. Набор монет из памятников горизонта Унтерзибенбрунн на западе в целом несколько более поздний, чем с Госпитальной улицы, но ни тут ни там нет особых оснований говорить об эпохе Аттилы и середине V в., если только не принять безоговорочно тезис о безусловном запаздывании абсолютно всех монет. Естественно, все монеты, прежде чем попасть в могилу, то или иное время находились в обращении, сколь долго, нам, к сожалению, знать не дано. Степень изношенности монет зависит не только от времени обращения, но и от его интенсивности. Они могут выглядеть потертыми и через несколько лет после чеканки, и через несколько десятилетий.

Но и большинство других вещей комплекса тоже какое-то время использовалось. А если мы хотим делать исторические сопоставления, то нас должно интересовать не столько время совершения захоронений, сколько тот период, когда весь набор вещей был в употреблении, нас интересует «живая» культура, а не «мертвая», культура не мертвых, а живых. Она же, скорее всего, и соответствует приблизительно датам обращения монет, особенно если находки их не единичны, а повторяются достаточно устойчиво. Конечно, наблюдаются случаи, когда запаздывание монет очевидно.