Условия арендного договора еще долго определялись древними, дофеодальными обычаями. Держатели продолжали нести государственные повинности, хотя и в гораздо меньшем объеме, чем бонды-собственники. Даже после замены личного участия в ополчении ледунге — постоянным налогом бонды, как собственники, так и держатели, должны были иметь свое народное оружие для пешего боя: крестьянское ополчение, особенно в Норвегии, не исчезло вполне и в век рыцарей. Вместе с тем лично свободные арендаторы Скандинавии не имели в отличие от западноевропейских крепостных вилланов и сервов прочных прав на обрабатываемую ими землю, оставались ее срочными съемщиками. Бонды-собственники удерживали в Скандинавии прочные позиции и в конце рассматриваемого периода.

В Дании, Норвегии, Исландии им все еще принадлежала немалая, хотя и меньшая часть обрабатываемых земель; в Швеции же и Финляндии они по-прежнему владели большей частью используемых для сельского хозяйства площадей. Верхушка бондов-собственников по закону была ограждена от перехода их земель в чужие руки: при отчуждении их наследственной земли — одаля (в отличие от благоприобретенной) родственники имели преимущественное право ее покупки. Средневековое скандинавское законодательство стесняло и дарение земли церковным учреждениям — важный источник роста феодального землевладения на континенте. Верхушка бондов (одальманы, хольды) сама эксплуатировала рабов, а затем неимущих свободных и составляла устойчивый промежуточный слой между рядовым крестьянством и знатью.

Природные условия, в особенности за пределами датских островов, южной части Скандинавского полуострова и Шлезвига, мешали образованию крупных хозяйств, поэтому отработки, барщина в хозяйстве собственника земли, в господском имении составляли обычно лишь меньшую часть уплачиваемой ими феодальной ренты. Хозяйственная самостоятельность скандинавского крестьянства была, следовательно, куда большей, нежели на территории собственно Западной Европы.